Тлум и мана

1 августа 2017, Сейлсфорс. 

 Как нубов в Селсфорсе окучивают, один день перепащиваю.

Жил я тогда на самом юге Сан Хосе, а в офис надо было ехать на самый север Сан Франциско.

Дальше копия моего дыбра.

============================
Утром хорошо так в городе; шел вдоль океана, потом на Спир.

Вот; пришел к девяти, как положено. Тамсен, наша ведущая, показывала всякие ютьюбы про вред митингов через интернеты. В-основном проблемы коннекции. И чо? А ничо, так.

Потом начала опять раздавать задания. Первое заданье - какие-то карточки про скрам, и стрелочки; и надо сложить процесс скрама. Когда команда (стол) завершает задание, они идут к следующему столу раскладывать. Причем что интересно, каждый должен понимать значение каждого термина, а там всякая фигня.

Я взял компьютер и пошел в коридор.

Затем была еще игра, надо в командном режиме изготовлять почтовые открытки (складывая лист бумаги пополам и рисуя какой-нибудь хуй на обложке). Выигрывает та команда, которая точно предскажет количество открыток. Для этого в команде всех опрашивают, сколько он (за неизвестное заранее время) сделает открыток. Я сказал "ноль", и пошел в коридор с компьютером.

После всей этой хуебени, когда все закончилось, пошел к Тамсен спрашивать, а что мы будем с менеджерами делать, если скрам внедрим? Они же хотят порулить, у них паранойя. А, говорит, мы их будем перевоспитывать. Ну понятно, как буржуев в молодой советской республике.

А у нас за столом сидел один старый долбоеб, большой фанат скрама. Я ему так и замечаю - ну это, со скрамом то же самое, что с социализмом, всякая имплементация ложна, и "вы не видели еще правильного социализма". Я ему такой - а я 40 лет, как прям еврейский народ, жил при социализме, это как, мало или чо? Э, говорит, ты жил не при социализме, а при тоталитаризме. А откуда, спрашиваю, вы знаете, где я жил, у вас опыт есть? У меня его 40 лет, а у вас? Дальше он мне стал впаривать про социализм; самый правильный социализм в Англии. Короче, не надо было царя убивать. Я его так спрашиваю, это при социализме суд решает, можно ли лечить ребенка, или нужно сразу убить? Ну он там стал вертеть жопой; подошел еще один социалист и сказал, что мы сначала должны договориться о терминах.

Тогда я долбоеба спрашиваю, а он чо, софтвер-то пишет, или теоретик? Кюей. Ну все понятно. Нам кюеи будут рассказывать, как софт писать. Я еще ему говорю - ну ладно, коммерческий вебсайт со скрамом вы сбацаете, а pacemaker? А тоже, говорит; continuous release. Это как говорю, не успели проверить, а уже пациента режем? Ну как, говорит, в первом спринте изготовляем батарейку. И вставляем в пациента, спрашиваю?

Короче, не договорились.

Тут на рабочем компьютере мессага от Матвея, ты чо, мол, ты где? Ну я типа писал на "централе", что я всю неделю муму ебу в городе, ну. Ну он человек занятой, да еще ребенок маленький, всего не упомнишь.

После обеда пришел местный мужик, Ник, и стал рассказывать, как это у них реально устроено. Скрам у них как бы реальный, если судить по его словам. После доклада я еще пошел его расспрашивать, какой процент времени программиста занимает лазание по местному вебу и заполнение формочек со скрамом. А маленький, говорит. И менеджеров, говорит, мы стараемся подальше держать. Ну хм. Но, говорит, у вас там в Пало Альто еще не все вылечены, и там практикуется waterfall. Батюшки. Неистинный скрам называется waterfall. Буржуазный пережиток.

Во, и в полтретьего мой рабочий день закончился; пошел к поезду, вдоль океана; благодать!

Май 1930 года. Историческая хроника первых пятилеток плавно переходит в сюжет фильма. Один день на строительстве Магнитогорского металлургического комбината. Утром из плаката-молнии Шуры Солдатовой строители узнают о том, что бетонщики Харькова установили рекорд по количеству замесов за смену. Две бригады под руководством Ищенко и Ханумова рвутся в бой, чтобы этот рекорд побить. Руководитель 6-го участка Маргулиес в сложном положении: настраивать подчинённых на трудовые достижения ему не нужно, наоборот, необходимо умерить излишний пыл. Руководство стройки в лице Налбандова не поощряет погоню за рекордами, полагая, что во главу угла следует ставить тщательное планирование и качество. Другая небольшая сюжетная линия связана со столичным писателем Огниевым, приехавшим на всесоюзную стройку за новыми сюжетами.

Получив из Москвы расчёты и взвесив все возможности, Маргулиес даёт Ищенко добро на рекорд. Начинается смена, и бетонщики готовы совершить трудовой подвиг. Параллельно показаны личные проблемы героев картины. Не выдержав суровых условий уральской стройки, от прораба Корнеева уходит жена. А жена бригадира Ищенко именно в этот день рожает, и ему приходится срочно везти её в роддом. Двое членов его бригады Саенко и Загиров — тунеядцы, разлагающие других рабочих, и их с позором изгоняют из коллектива. Начинается проливной дождь, переходящий в бурю. Неожиданно кончается цемент, и для продолжения смены Корнееву приходится всеми правдами и неправдами доставать его со склада.

Когда рабочие превышают показатель харьковчан в 306 замесов, приходит неприятная новость: коллеги из Кузнецкстроя побили рекорд и довели его до недостижимых, казалось бы, 402 замесов. Смена на исходе, но рабочие с остервенением продолжают сражение за высокий показатель. Последнее препятствие на пути к рекорду — член аварийного штаба Семечкин, решивший в самый ответственный момент поставить на водопровод счётчик, что лишило бетонщиков воды. Маргулиес с помощью стрелков военизированной охраны арестовывает перестраховщика. Бригадир соперников Ханумов, наблюдающий за происходящим со стороны, не выдерживает и помогает Ищенко частично автоматизировать процесс. В результате к окончанию смены бригада торжественно рапортует о «мировом рекорде» в 415 замесов. Перед завершением вахты появляется контрольная комиссия, которая берёт пробы бетона, а возглавляющий её Налбандов даёт понять Маргулиесу, что это ещё не конец.